На тот момент тысячи солдат Вермахта уже больше месяца выживают в окружении под Сталинградом. Без запасов продовольствия, боеприпасов, лекарств, но со вшами и неутолимым чувством голода среди морозных сталинградских степей.
Операция «Уран» стартовала 19 ноября 1942 года. Эммануил Евзерихин. МАММ / МДФ19 ноября 1942 года Красная армия пошла в контрнаступление. Спустя десятилетия операцию «Уран» историки назовут одной из самых блестящих в военной истории.
Удар нанесли по флангам. По тем, кто прикрывал тыл немецкой группировки, — по румынским войскам, чья оборона была слабее, а дух — надломлен. Пока наиболее боеспособные силы немецкой 6-й и 4-й танковой армий все более остервенело вгрызались в развалины Сталинграда, советские войска сжимали клещи у Дона.
23 ноября, в районе Калача-на-Дону, ударные соединения Юго-Западного и Сталинградского фронтов сомкнулись. В «котле» оказались не просто дивизии и корпуса. Там оказалась целая армия, которая ещё недавно бредила разгромной победой.
В окружении советской армии оказались 330 тысяч солдат Вермахта. Кричевский Абрам Григорьевич. Государственный центральный музей киноСолдаты вермахта, оказавшихся в кольце, быстро понимают — катастрофа не где-то там, она уже здесь, на пороге.
Геринг с трибуны обещает, что Люфтваффе наладит воздушный мост. Снабжение не прекратится. Но прорваться сквозь огонь советских орудий удается единицам. До армии доходят жалкие крохи от того, что требуется для выживания армии.
— Положение безнадежно, только наши командиры не хотят в этом сознаваться. Кроме пары ложек похлебки из конины, мы ничего не получаем, а если и выделяется иногда что-нибудь добавочного, то до нас это не доходит. Оно исчезает у начальника и его компании. Вам в газетах и по радио рассказывают всякие небылицы, а в действительности пресловутое фронтовое товарищество выглядит совсем иначе , — пишет своей супруге унтер-офицер Шварц .Немцы еще верят — вот-вот кольцо будет разорвано, Фюрер не бросит и выведет их из окружения. Но операция по деблокаде — «Зимняя гроза» — проваливается. Танкам генерал-полковника Германа Гота не удается прорвать советскую оборону, хотя до окруженной группировки остается менее 40 километров. Тогда даже убежденные гитлеровцы признают — «русский, оказывается, тоже умеет воевать».
Смертность в «котле» была ужасающей. Я. Рюмкин. Волгоградский областной краеведческий музейА на дворе уже середина декабря. Русская зима не разбирает чинов и наград. В окопах, вырытых в мёрзлой земле, солдаты умирают не только от пуль. Истощение, обморожения, сыпной тиф косят тех, кто ещё держит в руках оружие. «Сталинград — могила для немецких солдат» — напишет родителям обер-ефрейтор Иозеф Цимах .
— Только что говорил Геббельс, энтузиазма он у нас не вызвал. Уже много недель, как энтузиазма и в помине нет. Что у нас в изобилии, так это вши и бомбы, — жалуется супруге обер-ефрейтор Генрих Гейнеман .Немецких солдат все менее увлекает возвышенное и высокопарное. Взамен рассуждениям о судьбах Германии приходят мысли о насущном: что поесть, где согреться, как протянуть еще один день. Письма становятся пессимистичнее: немцы выпрашивают у родных посылки с едой, жалуются на воровство, холод и вши. Все чаще поникшие солдаты сомневаются — а нужно ли продолжать войну? Некоторые идут дальше и вопрошают — а зачем вообще нужна была эта война?
— Хоть бы эта проклятая война поскорей кончилась или, по крайней мере, видно было приближение конца. Но, наоборот, с каждым днем делается все хуже. […] Господа, несущие ответственность за события, вряд ли чувствуют себя очень приятно, впрочем, у них ведь нет совести. Людей посылают на убой за идею, граничащую с безумием. Одно могу сказать: я этому не сочувствую, я выполняю свои обязанности, потому что иначе бы я погиб, — пишет в письме жене немецкий солдат Отто Ульрих. На родину из плена вернутся около 5 тысяч человек. Я. Рюмкин. Волгоградский областной краеведческий музейДни похожи один на другой. Днем и ночью советская авиация обрушивает на головы немцев бомбы и пропагандистские листовки, снайперы непрестанно отслеживают их позиции. Между русским Иваном и немецким Гансом иной раз не больше 60-80 метров.
Привыкшие к хорошему снабжению гитлеровцы теперь видят колбасы и «кухены» лишь во снах. Скудный прием пищи — только в обед или вечером. Хлеб становится слаще пироженного, а кофе и сигареты — желанным подарком на Рождество.
— Невозможно описать то, что мы здесь переживаем и испытываем. И теперь… Рождество… при тусклом свете свечи, с двумя колючками из русской степи вместо елки, пронизывающим восточным ветром, глухими взрывами и пулеметной очередью над нашим бункером. Слава Богу, у нас еще есть дрова, чтобы согреться. […] Несмотря на воспаленные глотки, мы даже спели Stille Nacht и «О, Du, frohliche», но очень хорошо не получилось, чего-то не хватает… вас, — пишет семье один из офицеров Вермахта .К концу января 1943 года, когда советские войска начинают операцию «Кольцо», от некогда грозной силы остаются тусклые тени. Сопротивляться почти нечем. И хотя очаги веры не угасают в промерзлых немецких окопах, ситуация безнадежна. Мы уже знаем исход — Паулюс сдастся в плен, 2 февраля будут разгромлены последние сопротивляющиеся немецкие силы.
91 тысяча солдат и офицеров Вермахта будут взяты в плен. Из них только несколько тысяч вернутся в Германию, пройдя через советские лагеря. Большинство из тех, кто в письмах грезил о скором воссоединении с семьей, погибнут от истощения, обморожения, ранений и болезней. Они так и не получат ответа, зачем же их послали гибнуть в далекую Россию.
Письма взяты из сборника «…Хоть раз напишу тебе правду» (2013, РОССПЭН), автор — Нина Вашкау.




