«Помню, что меня не покидала мысль сказать собравшимся на митинге о том, что Сталинград для гитлеровцев – это еще только цветочки, ягодки – окончательная расплата с фашистскими захватчиками – впереди». Так о праздновании победы в Сталинградской битве вспоминал командующий знаменитой 62-й Армией Василий Чуйков. О последних днях битвы и долгожданном празднике в городе, еще не успевшим вздохнуть полной грудью, расскажем в материале ИА «Высота 102».
К центру города бойцы 64-й Армии вышли уже в ночь на 29 января. Вскоре красноармейцы прорвались к площади Павших Борцов и блокировали здание Центрального универмага. Следующие события хорошо известны всем горожанам – пленение Паулюса, его допрос и последние бои с оставшимися в Сталинграде группами фашистов.
– После ликвидации южной группы немецко-фашистских войск северная группа продолжала еще сопротивляться, хотя было ясно, что полная ликвидация ее является делом нескольких часов, – вспоминал после Василий Чуйков. – Утром 2 февраля 1943-го мы с Гуровым прибыли на свой наблюдательный пункт, который находился в развалинах заводской конторы завода «Красный Октябрь» [...] Наступление началось в 12 часов дня. Артиллерийская подготовка была короткой: стреляли только прямой наводкой по видимым целям. Мы отчетливо видели, как метались фашисты среди развалин. Тут же началась атака наших стрелковых частей и танков. Оставшиеся в живых гитлеровцы последнюю атаку не приняли. Они подняли руки вверх. На штыках у них были белые тряпки. Мимо нас вели сотни и тысячи пленных. Они шли к Волге и за Волгу, к которой пробивались около шести месяцев.
Так долго ожидая советских бойцов, несущих в изможденный войной город победу, при реальной встрече мирные сталинградцы буквально не верили своим глазам. Художник Лев Тырин, встретивший Сталинградскую битву четырехлетним мальчишкой, вспоминал, как его тетя от волнения и переполняющей горькой радости с трудом выговорила заветные слова: «Левка, тебе подарок! Там наши пришли!!!».
Жители Сталинграда навсегда запомнили и бесконечные вереницы фашистов, тянувшихся к баракам в Бекетовке. Оборванных, замерзших и с трудом передвигающихся по зимнему городу, горожане встречали с самыми разными чувствами.
– Среди пленных были итальянцы, венгры, румыны. Все солдаты и сержанты были сильно истощены, в их одежде кишели насекомые, – писал в своей книге «Сражение века» маршал Василий Чуйков. – Они были одеты так плохо, что на них страшно было смотреть: несмотря на тридцатиградусный мороз, некоторые солдаты были босые. Зато немецкие офицеры, как говорят кавалеристы, были в полном теле, карманы набиты колбасой и другой снедью, по-видимому, оставшейся после распределения «скудного пайка». [...] Провал своих стратегических планов Гитлер пытался маскировать созданием искусственного ореола вокруг 6-й, уже разгромленной армии. 30 января 1943 года ставка Гитлера опубликовала специальное сообщение, в котором говорилось: "Русские предлагают солдатам 6-й армии сдаться, но все без исключения продолжают драться там, где стоят". На следующий день ставка передала: "Немногие немецкие и союзные солдаты живыми сдались советским войскам". Этих "немногих" было более 91 тысячи. О судьбе своих 2500 офицеров, 24 генералов и генерал-фельдмаршала Паулюса, которые в это время находились уже в плену, Гитлер умолчал.
«Шли по заснеженным, изрытым бомбами улицам города-героя»
Долгожданную победу в Сталинградской битве отмечали без лишней помпезности, громких мероприятий и салютов – первый из них прогремел в уже освобожденном и восстанавливаемом городе в августе 1943-го.
– Солнечным утром 4 февраля на площади Павших Борцов был назначен митинг, – говорил Василий Чуйков. – Бойцы и жители шли по заснеженным, изрытым бомбами и снарядами улицам города-героя. Как сейчас вижу обгоревшие вагоны на железнодорожных путях, изрешеченные пулями и осколками снарядов и мин трамваи, руины многоэтажных домов, улицы, запруженные разбитой военной техникой врага. В центре города сбитые немецкие бомбардировщики, обгоревшие стены центрального универмага, разрушенные здания почтамта и Дома книги. Бойцы, командиры и местные жители ( откуда они так быстро появились?), собравшиеся на площади, радовались победе, поздравляли друг друга. [...] Когда слово предоставили мне, сознаюсь, мне трудно было говорить. Увидев выстроившиеся колонны воинов, с которыми я пережил сто восемьдесят огневых дней и ночей, я заволновался...
Вечером в столовой Красноармейской судоверфи бойцам, которые уже в ближайшие дни отправятся на другие направления, организовали праздничный вечер. Однако перед новой главой в истории войны все сталинградцы получили, пожалуй, самый ценный подарок – пять дней отпуска.
О возвращении в город жизни сталинградцы говорили по-особому. Не примирившись с видом разрушенных домов, они замечали буквально каждую мелочь, каждую новую деталь. Так, двенадцатилетняя Люся Овчинникова вспоминала, как по дороге домой, по еще разрушенным, закопченным и усыпанным обломками улицам, она заметила объявление о наборе в начальную школу.
– Спустившись в подвал, над которым было написано «Школа», я увидела сколоченные из досок длинные столы и скамейки. Как оказалось, каждый стол был закреплен за одним классом. На стене вместо доски была приколочена зеленая дверь. Вместо тетрадей нам выдали толстые конторские книги и так называемые «химические карандаши». Даже сейчас, вспоминая нашу подвальную школу, не перестаю удивляться. На заводах еще не дымилась ни одна труба, не был пущен ни один станок, а мы, дети заводских рабочих, уже сидели в школе, выводили буквы и решали арифметические задачи, – писала уже после окончания войны дитя Сталинграда.
Фото музея-заповедника "Сталинградская битва" и с сайта Госкаталог.РФ
